Но как только она вошла, отец бросился к ней навстречу и остановил готовящийся взрыв.
-- Не кричи!.. Тут тебя кто-то ждет... Какой-то господин из министерства.
Господин ждал ее в гостиной; ибо, как это всегда бывает в этих дешевеньких квартирах, повторяющихся в точности во всех этажах, они имели гостиную, гофрированную, сливочного цвета, похожую на бисквитное пирожное, гостиную, которой крестьянка очень гордилась. И Межан разглядывал с глубоким состраданием провансальскую мебель, имевшую растерянный вид в этой комнате, похожей на приемную дантиста, в резком свете, лившемся из окон без занавесок, все эти грубые сельские вещи, попорченные переездами и переселениями с квартиры на квартиру, стряхивавшие свою деревенскую пыль на свежую позолоту и узоры. Гордый, чистый профиль Одиберты, на голове которой была надета праздничная лента, тоже явно не на месте в этом пятом парижском этаже, окончательно разжалобил его при мысли об этих жертвах Руместана, и он осторожно приступил к объяснению цели своего визита. Министр, желая оградить Вальмажуров от новых разочарований, за которые он чувствовал себя до некоторой степени ответственным, посылал им пять тысяч франков, чтобы вознаградить их и дать возможность вернуться на родину...
Он вынул деньги из бумажника и положил их на стол.
-- Значит, нам придется уехать? -- спросила крестьянка в раздумьи, не двигаясь.
-- Министр желает, чтобы отъезд состоялся как можно скорее... Ему желательно поскорее узнать, что вы у себя дома и попрежнему счастливы.
Старик Вальмажур рискнул взглянуть глазком на бумажки.
-- Мне кажется, что это благоразумно... Что ты скажешь об этом?
Она об этом ничего не говорила, ожидая продолжения того, что Межан собирался еще сказать, вертя в руках свой бумажник.
-- К этим пяти тысячам франков мы прибавим еще вот эти пять тысяч, для того, чтобы получить обратно... получить обратно...