Вернувшись домой, она объявила обоим мужчинам, гораздо более боязливым чем она сама, чтобы они не говорили больше ни слова об этом деле, но не заикнулась о полученных ею деньгах. Гильош, подозревавший о получении этих денег, употребил всевозможные средства, чтобы получить свою часть, но, добившись только ничтожного вознаграждения, затаил сильнейшую злобу против Вальмажуров.
-- Ну что же! -- сказал он раз утром Одиберте, пока та чистила на площадке лестницы самые нарядные одежды спавшего еще музыканта.-- Ну что же, вы довольны... Он, наконец, умер.
-- Кто это?
-- Да Пюифурк, ваш кузен... В газетах напечатано.
Она вскрикнула, побежала домой и стала звать, чуть не плача:
-- Отец!.. Братец!.. Скорее... Наследство!
Взволнованные и задыхающиеся, они плотно окружили Гильоша, который развернули "Официальную газету" и прочел им, очень медленно, следующее: "Сего первого Октября 1876 г., Мостаганемский суд, по департаменту государственных имуществ, предписал довести до всеобщего сведения нижеследующие наследства... Попелино (Людовик), поденщик..." Не то... "Пюифурк (Досифей...)".
-- Это он, -- сказала Одиберта. Старик счел нужным потереть глаза.
-- Бедняга!.. Бедняга Досифей...
-- "Пюифурк скончался в Мостаганеме 14 января, 1874 г., родился в Вальмажуре, Апской общины..."