И, оборачиваясь к своему улыбавшемуся секретарю, он сказал:
-- Да, да дорогой! Не все южане похожи на вас, не все остыли, стали сдержанны и скупы на слова... Вы поддельный южанин, ренегат, ф_р_а_н_ц_у_з_и_к, как выражаются у нас!.. Это южанин!.. Человек, который никогда не солгал... и который не любит вербену! -- прибавил он с комическим негодованием.
-- Вы не совсем правы, -- возразил Межан очень спокойно. -- Двадцать лет тому назад, когда я только что приехал в Париж, я страшно припахивал югом... У меня были и апломб, и акцент, и жесты... Я был болтлив и изобретателен как...
-- Как Бомпар... -- подсказал Руместан, который не любил, чтобы высмеивали его сердечного друга, но сам был от этого весьма не прочь.
-- Да, пожалуй, почти так же, как Бомпар... Какой-то инстинкт побуждал меня никогда не говорить ни одного слова правды... Но вдруг, в одно прекрасное утро, мне стало совестно и я стал работать над своим исправлением. С внешним проявлением этого качества еще можно справиться, понижая голос и прижимая поплотнее локти. Но что труднее подавить, так это внутреннее кипение, вырывающееся наружу... Тогда я решился на геройское средство. Каждый раз, как я ловил себя на искажении правды, я обрекал себя на молчание в течение всего остального дня... Вот каким образом я мог изменить свою натуру... Тем не менее, там глубоко, под моей холодностью, шевелится первоначальный инстинкт... Иногда случается, что я останавливаюсь вдруг посреди фразы. Это не значит, что я не нахожу подходящего слова, напротив!.. Я удерживаюсь потому, что чувствую, что солгу.
-- Ужасный юг! Не отделаешься от него! -- сказал добродушно Нума, пуская вверх дым своей сигары с философским смирением. -- Мое несчастие, это мания обещаний, непреодолимое стремление предупреждать желания других, стремиться к их счастью, не спрашивая их...
Их прервал дежурный курьер, объявив с порога с значительным и конфиденциальным видом:
-- Господин Бешю приехал...
Министр возразил раздосадованно:
-- Я завтракаю... оставьте меня в покое!