-- Я в отчаянии, мой милый Бешю... То, что я хотел сделать для вас, невозможно...
Из ответов ученого долетали до нее лишь плаксивые интонации, прерываемые шумными выдохами его большого тапироподобного носа. Но, к великому удивлению Розали, Руместан не уступил и продолжал отстаивать Дансаэра с убеждением, поразительным в человеке, которому все его аргументы были только что подсказаны. Конечно, ему трудно брать назад раз данное слово, но ведь это все же лучше, чем совершить несправедливость. Это была мысль его жены, но модулированная теперь, положенная на музыку и сопровождавшаяся широкими, прочувствованными жестами, от которых колыхалась портьера.
-- Впрочем, -- прибавил он, внезапно меняя тон, -- я намерен вознаградить вас за это маленькое разочарование...
-- Ах, ты, господи! -- сказала тихо Розали, и тотчас же посыпался град удивительных обещаний: командорский крест к новому году, первое вакантное место в высшем учебном совете и т. д... Тот пробовал протестовать для вида, но Нума прервал его:
-- Что вы, что вы... Это простая справедливость... Такие люди, как вы, чересчур редки...
Опьяненный доброжелательством, запинающийся от любви, министр, не уйди Бешю, положительно предложил бы ему свой портфель. Тот был уже в дверях, когда он снова позвал его.
-- Я рассчитываю на вас в воскресенье, дорогой друг... Я открываю серию маленьких концертов... Совсем интимные вечера, знаете... Одни сливки...
И возвращаясь к Розали, он сказал:
-- Ну, что ты скажешь?.. Надеюсь, что я ему ничего не уступил.
Это вышло так смешно, что она расхохоталась ему в лицо. Когда он узнал причину ее смеха и все только-что вновь им на себя взятые обязательства, он пришел в ужас.