-- Как она часто у тебя бывает, -- сказала Розали, проходя в их комнату снять шляпу, -- какая дружба!.. Я начну ревновать.
Гортензия, слегка смущенная, отнекивалась. Их матери доставляло удовольствие видеть этот южный головной убор в доме.
-- Неправда ли, мама? -- закричала она из другой комнаты... -- Кроме того, эта бедная девушка была так одинока в Париже и внушала такое участие своей слепой преданностью гению брата.
-- Ну! гению...-- сказала старшая сестра, качая головой.
-- Конечно! Ты ведь видела эффект тогда, на вашем вечере... И повсюду повторяется то же самое.
А так как Розали отвечала, что надо уметь разбирать настоящую цену этих светских успехов, состоящих из услужливости, шика и прихоти одного вечера, ей возразили:
-- Наконец, он в Опере.
Бархатная полоска трепыхалась на маленьком возмущенном чепчике, точно он действительно прикрывал одну из тех экзальтированных головок с гордым профилем, которые он прикрывает там. Впрочем, эти Вальмажуры отнюдь не простые крестьяне, как другие, а последние представители благородного, но захудалого рода!..
Розали, стоявшая перед высоким зеркалом, обернулась смеясь.
-- Как, ты веришь этой легенде?