-- Какая молоденькая! Вотъ жалость!..
Толкотня... шопотъ. Но что ему за дѣло до ея молодости. Онъ спокойно доѣдаетъ свои яблоки и разглядываетъ предметы, только что принесенные имъ: наперстокъ, весь полный песку, портмонне, въ которомъ лежитъ су, маленькія заржавѣвшія ножницы, до такой степени заржавѣвшія, что ихъ уже никогда не будутъ употреблять (о да! никогда, никогда)! и книжка съ аттестатомъ работницы, и съ прилипшими одна къ другой страницами; письмо, совсѣмъ стертое и изодранное, гдѣ можно было разобрать только нѣкоторыя слова: "ребенокъ... нѣтъ ден.... кормилицѣ за три мѣс...."
Письмоводитель пожалъ плечами, какъ бы говоря:
-- Все это мы знаемъ.
Потомъ онъ взялъ перо свое, тщательно сдулъ крошки хлѣба, упавшія на книгу, сдѣлалъ движеніе, чтобъ удобнѣе положить руку, и своимъ красивымъ, ровнымъ почеркомъ написалъ имя, которое ему удалось разобрать на измокшемъ аттестатѣ.
"Фелиси Рамо, полировщица, семнадцати лѣтъ".
"Отечественные Записки", No 10, 1878