Между тѣхъ, какъ мы говорили, насъ оттиснули къ стѣнѣ. Это было въ одной изъ многолюдныхъ улицъ, ведущихъ отъ биржи къ банку, гдѣ всегда большое движеніе; гдѣ торопливо снуютъ озабоченные, разсѣянные, поглощенные своими дѣлами люди, лавочники, бѣгущіе вынимать свои вклады, мелкіе биржевики съ подленькими физіономіями, мимоходомъ перебрасывающіеся другъ съ другомъ цифрами. И слушая всѣ эти великолѣпные проэкты, посреди этой толпы, въ этомъ кварталѣ дѣльцовъ, гдѣ все напоминаетъ лихорадочность азартной игры, я испытывалъ такое же чувство, какъ еслибы мнѣ въ открытомъ морѣ разсказывали исторію о кораблекрушеніи. Я видѣлъ въ дѣйствительности все, о чемъ этотъ человѣкъ говорилъ мнѣ, я читалъ его катастрофы на другихъ лицахъ, его радужныя надежды въ другихъ блуждающихъ взорахъ. Онъ также внезапно и быстро оставилъ меня, какъ подошелъ во мнѣ, втянутый съ головой въ этотъ водоворотъ безумства, лжи и мечтаній, всего, что эти господа называютъ, серьёзнымъ тономъ, "дѣлами".
Пять минутъ спустя, я забылъ его; но вечеромъ, когда я возвратился въ себѣ и стряхнулъ съ себя, вмѣстѣ съ уличной пылью, всѣ огорченія дня, передо мною снова предстало это блѣдное, истомленное лицо, маленькій копеечный хлѣбъ, и жестъ, подчеркивавшій эту громкую фразу: "Съ тремя стами тысячъ франковъ, которые мнѣ обѣщалъ Жирарденъ..."
"Отечественные Записки", No 10, 1878