Мамаша опять задремала; ступка ученика, на минуту было замолкшая, опять огласила домъ и площадь мѣрными ударами пестика, убаюкивая ихъ, подобно часовому маятнику въ тиши знойнаго лѣтняго вечера. Безюке въ сильномъ волненіи ходитъ взадъ и впередъ передъ окнами аптеки, причемъ его лицо кажется то краснымъ, то зеленымъ, смотря потому, сквозь которую изъ стеклянныхъ вазъ падаетъ на него свѣтъ. Онъ поднимаетъ руки къ небу, цроизноситъ безсвязныя слова: "Несчастный... погибъ... Проклятая любовь! Какъ спасти его теперь?..."
-- Э, добрый вечеръ, Безюке... -- окликаетъ его кто-то въ сумракѣ быстро наступающей ночи.
-- Вы это куда, Пегулядъ?
-- Въ клубъ... тамъ ночное засѣданіе... будутъ толковать о Тартаренѣ и о выборахъ президента. Надо идти.
-- Э, конечно! Я тоже приду...-- отвѣчаетъ аптекарь, озаренный вдругъ счастливою идеей.
Онъ возвращается въ домъ, надѣваетъ сюртукъ, ощупываетъ карманъ, чтобъ удостовѣриться, тутъ ли дверная отмычка -- "passe-partout" и американскій "casse-tête", безъ котораго ни одинъ тарасконецъ не рискуетъ выходить на улицу послѣ того, какъ на гауптвахтѣ протрубили зорю. Потомъ онъ зоветъ: "Паскалонъ... Паскалонъ...-- зоветъ потихоньку, чтобы не потревожить дремлющую старушку.
На видъ почти дитя, аптекарскій ученикъ былъ совершенно плѣшивъ, точно вся растительность, отпущенная природой на его долю, пошла въ курчавую, бѣлокурую бороду; при такой наружности онъ обладалъ душою, пылкою до фанатизма, и на міръ Божій смотрѣлъ совершенно полоумными глазами; на его пухлыхъ щекахъ игралъ яркій, слегка золотистый румянецъ, какъ на хорошо выпеченныхъ булкахъ. Во дни торжественныхъ альпійскихъ празднествъ онъ удостоивался чести носить знамя клуба и питалъ къ П. А. K. чувства восторженлаго удивленія, пламеннаго и молчаливаго обожанія.
-- Паскалонъ,-- заговорилъ аптекарь шепотомъ,-- получилъ вѣсточку отъ Тартарена... онъ пишетъ ужасы...
Но, увидавши, какъ поблѣднѣлъ его ученикъ, Безюке продолжалъ:
-- Мужайся, дитя мое, все можетъ еще обойтись благополучно... А пока я поручаю тебѣ аптеку... Если у тебя спросятъ arsenicum -- не давай, опіума -- не давай, ревеня -- не давай и ревеня... не давай ничего. Если я не вернусь до десяти часовъ, запри двери, запри ставни, заложи засовы и... ложись спать.