Засѣданіе происходило въ прежней игорной залѣ. За столомъ, служившимъ для игры въ "бульотъ" и поврытымъ тѣмъ же зеленымъ сукномъ, помѣщалось теперь "бюро" клуба. Посерединѣ стояло президентское кресло съ вышитыми на спинкѣ буквами П. А. K., сбоку -- стулъ секретаря. Сзади развертывалось знамя клуба, а подъ нимъ длинная и глянцовитая рельефная карта тарасконскихъ Альпинъ, съ обозначеніемъ ихъ названій и высотъ. Въ одномъ углу красовалась стойка съ почетными альпенштоками, отдѣланными инкрустаціей и напоминавшими билліардные кіи, въ другомъ -- витрина съ "рѣдкостями", собранными во время экскурсій въ горы; тутъ были кристаллы, кремни, окаменѣлости, двѣ раковины, одна саламандра.
За отсутствіемъ Тартарена, на президентскомъ креслѣ сидѣлъ помолодѣвшій, сіяющій Костекальдъ; Экскурбанье исправлялъ должность секретаря; но этотъ безпокойный человѣкъ, по своей необыкновенной страсти шумѣть и волноваться, былъ совсѣмъ непригоденъ для усидчивыхъ занятій. По самому ничтожному поводу онъ махалъ руками и ногами, приходилъ въ дикій восторгъ, оралъ, какъ оглашенный, и постоянно заканчивалъ неистовымъ воплемъ на тарасконскомъ нарѣчіи: "Fen dé brut! -- давайте шумѣть!" Его прозвали "гонгомъ" за его голосъ, подобный "мѣди звенящей".
Тамъ и сямъ, на жесткихъ волосяныхъ диванахъ по стѣнамъ, сидѣли члены комитета. На первомъ мѣстѣ -- отставной начальникъ гарнизонной швальни, Бравида, котораго въ Тарасконѣ всѣ звали "командиромъ",-- маленькій, чистенькій человѣчекъ, старавшійся восполнить недостатокъ роста тѣмъ, что придавалъ своимъ усамъ и всей головѣ дикій видъ Верцингеторикса. Дальше виднѣлась длинная, худая и болѣзненная фигура Пегуляда, сборщика податей, послѣдняго изъ спасшихся во время крушенія Медузы. Насколько могутъ запомнить обыватели Тараскона, у нихъ никогда не переводился послѣдній изъ спасшихся съ Медузы. Одно время ихъ насчитывалось даже трое; но всѣ они уличили другъ друга въ самозванствѣ и никогда не сходились вмѣстѣ. Изъ троихъ единственнымъ подлиннымъ былъ Пегулядъ. Онъ дѣйствительно былъ на Медузѣ съ своими родителями и потерпѣлъ крушеніе шести мѣсяцевъ отъ роду, что отнюдь не мѣшало ему разсказывать во всѣхъ подробностяхъ про ужасы голода, про шлюпки и плотъ,-- про то, какъ онъ схватилъ за горло капитана и крикнулъ: "На рубку, негодяй!" Это въ шесть-то мѣсяцевъ,-- лихо!... Впрочемъ, его разсказы были убійственно скучны своимъ однообразіемъ, давнымъ-давно всѣмъ прислушались, такъ какъ повторялись пятьдесятъ лѣтъ, и повторялись часто ради того, чтобы принять мрачно-удрученный видъ и сказать: "Послѣ того, что я видѣлъ!" Какъ бы то ни было, а благодаря этому онъ удержался на своей должности сборщика при всѣхъ режимахъ.
Рядомъ съ нимъ сидѣли братья Ронгона, шестидесятилѣтніе близнецы, никогда не разстающіеся, вѣчно ссорящіеся и разсказывающіе другъ про друга невѣроятныя гадости. На другой сторонѣ -- предсѣдатель суда Бедарилъ, адвокатъ Баржавель, нотаріусъ Камбалалетъ и страшный докторъ Турнатуаръ, про котораго Бравида говорилъ, что онъ способенъ кровь пустить изъ рѣдьки.
По случаю необыкновенной жары, еще усиливаемой газовымъ освѣщеніемъ, всѣ эти господа засѣдали безъ сюртуковъ, что въ значительной мѣрѣ умаляло торжественность собранія. Правда, засѣданіе было не многолюдно, и интриганъ Костекальдъ хотѣлъ этимъ воспользоваться, чтобы назначить, по возможности, скорѣе день выборовъ, не ожидая возвращенія Тартарена. Увѣренный въ успѣхѣ, онъ уже заранѣе торжествовалъ побѣду, и когда поднялся послѣ прочтенія секретаремъ перечня предметовъ, подлежащихъ обсужденію, то на его губахъ играла дьявольская улыбка.
-- Берегись того, кто улыбается, не начавши еще говорить,-- пробормоталъ храбрый Бравида.
Костекальдъ сдѣлалъ видъ, что не слышитъ, подмигнулъ своему пріятелю Турнатуару иначалъ свои ехидства:
-- Милостивые государи, необыкновенно странный образъ дѣйствій нашего президента, неизвѣстность, въ которой онъ насъ оставляетъ...
-- Это неправда!... Президентъ прислалъ письмо...
Безюке, дрожа отъ негодованія, подбѣжалъ къ бюро, но, тотчасъ же сообразивъ всю непарламентарность такой выходки, измѣнилъ тонъ и, поднявши руку по обычаю, попросилъ слова для сообщенія собранію нетерпящихъ отлагательства свѣдѣній.