-- Я за васъ поѣду, Пегулядъ,-- заявилъ Экскурбанье, размахивая руками, какъ старинный телеграфъ.
Что же касается Безюке, то онъ не можетъ оставить аптеку; тутъ дѣло идетъ о безопасности цѣлаго города: малѣйшая оплошность ученика -- и Тарасконъ отравленъ, погибъ...
-- Однако! -- воскликнуло бюро въ одинъ голосъ.
Ясно было, что аптекарю нельзя уѣхать, но онъ можетъ послать Паскалона; Паскалону и вручить знамя. Ему не привыкать! Затѣмъ новые крики, новые взрывы "гонга", а на улицѣ такая буря воплей, что Экскурбанье вынужденъ былъ показаться въ окнѣ и, покрывая уличный шумъ своимъ необычайнымъ голосомъ, заявить:
-- Друзья мои, Тартаренъ нашелся. Онъ стоитъ на пути къ славѣ.
Онъ закончилъ возгласомъ:
-- Да здравствуетъ Тартаренъ! -- и неизмѣннымъ ferir dé brut,-- во всю силу своихъ легкихъ, и затѣмъ съ минуту наслаждался невообразимымъ ревомъ толпы, проносившимся громовыми раскатами въ пыли, стоявшей столбомъ надъ деревьями городскаго Круга.
Все это слышалъ Костекальдъ, подошедшій къ окну вмѣстѣ съ другими, и вернулся къ своему креслу, едва волоча ноги и пошатываясь.
-- Э, Костекальдъ,-- замѣтилъ кто-то.-- Что съ нимъ? До чего онъ желтъ!
Всѣ засуетились. Страшный Турнатуаръ уже вытащилъ было изъ кармана ланцетъ; но оружейникъ, съ лицомъ, искаженнымъ страданіемъ, наивно прошепталъ: