-- Кто куритъ трубку? -- спросилъ Тартаренъ.
-- Монъ-Бланъ куритъ... Вонъ смотрите.
И проводникъ указалъ на самой вершинѣ какъ бы облачко, бѣлый дымокъ, тянущійся по направленію въ Италіи.
-- А скажите, другъ, когда Монъ-Бланъ куритъ трубку, это что же должно означать?
-- Это должно, сударь, означать, что тамъ на вершинѣ страшный вѣтеръ, буря снѣговая, которая скорёхонько доберется и до насъ. Штука эта опасная!
-- Вернемся,-- сказалъ позеленѣвшій Бонпаръ.
-- О, да, конечно,-- прибавилъ Тартаренъ.-- Упрямство и глупое самолюбіе въ сторону!...
Но тутъ вмѣшался шведъ; онъ заплатилъ деньги за то, чтобы быть на Монъ-Бланѣ, и ничто не помѣшаетъ ему быть тамъ. Онъ пойдетъ одинъ, если всѣ откажутся сопровождать его.
-- Трусы, подлецы! -- прибавилъ онъ, обращаясь въ проводникамъ тѣмъ же замогильнымъ голосомъ, которымъ только что толковалъ о прелестяхъ самоубійства.
-- А вотъ мы вамъ покажемъ, какіе мы трусы... Связывайся, и въ путь! -- крикнулъ старшій проводникъ.