-- Только с помощью своего таланта... одного тал...
Долгий взрыв смеха, сухого, дребезжащего, старческого, внезапно прервал его. Гильярден с удивлением посмотрел вокруг себя. Он был один, совершенно один, с торжественно разложенным против него, по другую сторону камина, зелёным мундиром -- этой тенью академика. И, однако ж, наглый смех всё ещё продолжался. Тогда, вглядываясь хорошенько, скульптор заметил, что этот мундир находится уже не на том месте, куда он его положил, но сидел в креслах, с оттопыренными полами, с локтями рукавов, положенными на ручки кресел, со вздувшейся, как бы дышавшей грудью. Невероятная вещь! Это именно он и смеялся. Да, безумный хохот выходил из этого странного мундира, приводил его в движение, встряхивал, опрокидывал, колебал его полы... и по временам заставлял его хвататься обеими рукавами за бока, как бы для того, чтоб остановить этот избыток неестественной, неудержимой весёлости. В то же время, слышался тоненький, ехидный голосок, прерываемый икотой, который пищал:
-- Ах! Господи! Вот умора-то! Кажется, я умру со смеха... Моченьки моей нет больше!
-- Что же это такое, наконец? Чёрт возьми! -- спросил несчастный академик, широко раскрыв глаза.
Голос продолжал ещё с бо?льшим ехидством:
-- Это я, г-н Гильярден, я, ваш мундир с пальмами, ожидающий вас, чтоб ехать на заседание. Извините, что я так грубо прервал ваши мечтания. Но это было так забавно, когда вы упоминали о вашем таланте... Я никак не мог удержаться. Неужели вы, в самом деле, говорили серьёзно? Неужели, положа руку на сердце, вы думаете, что одного вашего таланта вам было достаточно, для того чтобы сделать такую быструю карьеру, достичь высокого положения, почестей, славы, богатства? Неужели вы считаете это возможным, г-н Гильярден? Углубитесь в самого себя, друг мой, прежде чем отвечать мне. Углубитесь хорошенько... ещё... вот так... Теперь отвечайте мне. Вы видите, что вы не смеете.
-- Но, однако ж... -- пробормотал Гильярден, с комической нерешительностью, -- я... я много работал.
-- Да, много, ужасно много. Вы труженик; вы ремесленник, вы рутинёр, вы оцениваете ваш труд по часам как извозчики. Но вдохновение, милый мой, вдохновение... Посещала ли вас когда-нибудь эта золотая пчёлка, кружащаяся над головой истинного художника, сверкая и шумя крыльями? Ни разу -- вы это хорошо знаете. Она всегда вас пугала, эта божественная, маленькая пчёлка. И, однако ж, она даёт истинный талант. Я знаю многих, которые тоже работают, но иначе, нежели вы, с волнением, с лихорадочным трепетом ищущих, пытливых... им никогда не добиться того, чего вы добились. Послушайте... Мы здесь с вами одни... Согласитесь же, что весь ваш талант заключался в том, что вы женились на хорошенькой женщине.
-- М. Г.! -- воскликнул Гильярден, покраснев.
Голос продолжал, не смущаясь.