Несчастный быстро умолкал и бросался поправлять лампу. Покорный, внимательный, он всячески старался избежать сцены, которой боялся и которой всё-таки не избег.
Возвращаясь из театра, мы зашли в Maison d'or и взяли там бутылку хорошего вина, которым предполагалось вспрыснуть эстуфато. Всю дорогу Мария-Ассунта благоговейно несла эту бутылку под своей шалью и, по приходу домой, поставив её на стол, нежно посматривала на неё, потому что римлянки любят хорошие вина. Опасаясь рассеянности своего мужа и его длинных рук, она уже два или три раза говорила ему: "Смотри, не разбей la boteglia [ бутылка - итал.]".
Наконец, уходя на кухню готовить знаменитое эстуфато, она опять крикнула:
-- Пожалуйста, береги la boteglia.
К несчастью, как только жена его вышла, поэт, воспользовавшись её отсутствием, заговорил об искусстве, о театре, об успехе, и так свободно, с таким жаром и увлечением, что... трах!.. При одном жесте, более выразительном, нежели другие, драгоценная бутылка полетела со стола и разбилась вдребезги посреди комнаты. Никогда я не видал такого испуга... Он внезапно остановился и побледнел... В ту же минуту в соседней комнате послышался контральто Марии-Ассунты, и сама она появилась в дверях, с пылающим взором, с гневно оттопыренной губой, вся красная от жара кухонной печи.
-- La boteglia! -- воскликнула она грозно.
Тогда поэт, робко нагнувшись к моему уху, шепнул мне:
-- Скажи, что это ты...
Бедняк до такой степени трусил, что я чувствовал, как под столом дрожали его длинные ноги...