No paedo desear mas, ni contentarme con menos!
Д--рѣ B--въ.
Тебѣ, сестра моя, посвящаю я переводъ этой не большой, но прекрасной книги. Конечно, по твоему возрасту и при твоихъ знаніяхъ, ты еще не въ состояніи понять, сознательно проникнутыя величіемъ того дѣла, въ пользу котораго подняла свой мощный голосъ г-жа Домъ, авторъ этого труда; но, судя по твоему темпераменту, ты уже въ состояніи, такъ-сказать, инстинктивно почувствовать, сердцемъ отозваться на могучій, высоко-нравственный призывъ человѣка твоего же пола къ защитѣ своей человѣческой личности, въ борьбѣ съ профессіональнымъ эгоизмомъ, пытающимся забрать науку въ исключительное владѣніе "пѣтушьяго рода". Ты уже въ состояніи нравственно почувствовать высокую правду тѣхъ идей, которыя съ такою силой, талантомъ и высоко-благороднымъ негодованіемъ, изъ самой глубины женской души, вылиты на страницы этой книги...
Когда ты съ восторгомъ разсказываешь мнѣ о тѣхъ любопытныхъ опытахъ, которые дѣлаетъ твой учитель въ классѣ физики, я понимаю, что твой восторгъ проистекаетъ лишь изъ чувства удовольствія, которое ты испытываешь, вслѣдствіе удовлетворенія одного изъ естественныхъ требованій организма -- требованія въ здоровой умственной пищѣ для роста и развитія твоего молодаго, еще не окрѣпшаго, мозга.
Но, милая моя, не въ томъ только назначеніе науки, чтобы служить удовольствіемъ, утѣшеніемъ, забавою для отдѣльныхъ людей. Дѣйствительно, было время, были люди, которые приписывали наукѣ такое мизерное, ничтожное назначеніе; но это время прошло, эти люди умерли -- если не физической, то заживо умственной и нравственною смертью. Современная, нынѣшняя,-- нѣтъ, не нынѣшняя, а настоящая, стало-быть исконная,-- наука есть и была не наука для удовольствія, не наука -- роскошь, а наука пользы, наука -- кормилица человѣчества. Она кормитъ насъ; она возвышаетъ насъ; она разсѣеваетъ мракъ и водворяетъ свѣтъ; она -- путеводная звѣзда на скорбномъ, тернистомъ пути нашемъ...
Слушай же. Цѣлые десятки столѣтій сестеръ твоихъ, всю женскую половину человѣческаго рода держали въ сторонѣ отъ науки, ревниво охраняли эту святыню отъ прикосновенія "нечистыхъ", и когда, свободныя отъ предразсудковъ, логика и справедливость вспомнили объ этомъ и пожелали измѣнить противуестественный порядокъ вещей, тогда нашлись такіе господа, которые, на основаніи той же науки, вздумали утвердить вѣковыя заблужденія и на вѣчныя времена узаконить великое зло монополизаціи науки въ рукахъ мужчинъ. Изъ эгоистическихъ интересовъ и личныхъ цѣлей, эти господа взялись доказывать вопіющую нелѣпость (развѣ не нелѣпость, имѣя въ виду пользу науки, во имя той же самой науки отвергнуть громадное число ея адептовъ?), будто бы цѣлая половина человѣчества не при звана и не должна заниматься науками наравнѣ съ другой?
"Изъ эгоистическихъ интересовъ", говоримъ мы, потому что одинъ аргументъ, по мнѣнію всѣхъ добросовѣстныхъ людей, могъ (но теперь уже нисколько не можетъ?) имѣть хотя нѣкоторую тѣнь искренности, по невѣжеству аргументаторовъ, погруженныхъ въ туманъ метафизической философіи.
"Одинъ изъ ихъ главнѣйшихъ аргументовъ,-- говоритъ авторъ этой книги,-- уже мною подробно разсмотрѣнъ. Женщина не должна заниматься науками, потому что она не можетъ заниматься ими. И это "не можетъ", эта вѣра въ умственную несостоятельность женщины былъ и есть, по моему мнѣнію, единственный честно-продуманный аргументъ мужчинъ,-- аргументъ, который приводили и защищали почти всѣ извѣстные писатели всѣхъ временъ, перемѣшивая его острословіемъ, злостью и искреннимъ убѣжденіемъ... Всѣ же остальныя возраженія противъ научной эмансипаціи женщины,-- продолжаетъ авторъ далѣе,-- суть только резервныя доказательства, нѣчто въ родѣ ландштурма устарѣлой теоріи, который лишь тогда отправляется въ битву, когда начинаетъ гнить и колебаться основной столбъ аргументаціи".
Аргументъ этотъ вытекалъ изъ того общаго міросозерцанія, на основаніи котораго признавалось, что всякому существу, въ томъ числѣ и человѣку, отъ рожденія вложены тѣ или другія способности и что онѣ существуютъ независимо отъ воспитанія, среды, здоровья или болѣзненности чувствующаго организма; то были нѣкія субстанціи, невѣсомыя, неистребимыя и неизмѣнной силы, заставляющія всякую тварь, какъ бѣлку въ колесѣ, двигаться въ точно ограниченной духовной сферѣ. Но вмѣстѣ съ торжествомъ положительной науки отброшена и эта недоказанная шарада, и могучее требованіе "а posteriori" нанесло смертельный ударъ всѣмъ#подобнымъ мистеріямъ. Не умозрѣніями и не какими-либо хитросплетеніями рѣшаются вопросы жизни, а опытомъ, фактомъ, самою, такъ-сказать, живою жизнью. "Вы Богомъ обречены на животное прозябаніе,-- говорили плантаторы Америки своимъ рабамъ-неграмъ,-- и поэтому вы -- нашъ вьючный скотъ и больше ничего".-- "А вотъ мы увидимъ,-- отвѣтили они,-- на что мы способны! Можетъ, это только ваша выдумка". И, чрезъ рѣки крови, они пробрались въ университеты, начали учиться и, годъ отъ году, все выше подымаются по общественной лѣстницѣ.
-- Вы неспособны къ занятіямъ науками вообще, а тѣмъ болѣе медициной,-- говорятъ женщинамъ филистеры à la Бишофъ.