За час можно многое успеть. Было сделано все, что оказалось доступным человеческим силам. Аэроплан стоял на лугу перед труворовским домом. Последние приготовления были сделаны. Потом короткое рукопожатие, и серебряная звезда взвилась к облакам.
Рейнольдс-Фарм с трех сторон окружена крутыми утесами и покрытыми лесом возвышенностями, окружена морем зелени. Деревья на опушке леса почти касаются своими верхушками крыши здания.
В бледно-голубом платье, закрывшись от солнца большой шляпой, Яна перешла узкие мостки, переброшенные через ручей. Легким шагом стала она подниматься по каменистому склону, на вершине которого красовалось листвой гигантское буковое дерево. Это было ее любимое место. Среди реброобразных корней могучего ствола она нашла местечко, где можно было отдыхать, как в кресле. Отсюда она могла, как с птичьего полета, обозревать Рейнольдс-Фарм и покрытую зеленой травой равнину.
Она не услышала шагов доктора, вернувшегося после ее ухода и попавшего сюда по указанию Абигайль.
Глоссин стоял перед ней и восхищенно любовался этой, словно скульптором созданной фигурой, мягким и благородным рисунком лица, его розовой окраской и нежным ртом. Он опустился возле нее на колени, осторожно взял ее руки и продолжал смотреть на нее. Все это, думал он, принадлежало ему навсегда. Никто больше не будет этого оспаривать у него.
Доктор Глоссин был человек железной силы воли. Единственным слабым местом в нем была совесть. До сих пор он не знал глубоких сердечных привязанностей. Если какая-либо женщина мимоходом будила в нем страсть, он умел всякими хитростями покорить ее. Если бы стены Рейнольдс-Фарм могли говорить, они рассказали бы о многих трагедиях, начавшихся где-то в другом месте и закончившихся здесь.
Только однажды испытал доктор Глоссин великую страсть — когда Рокайя Бурсфельд пересекала его жизненный путь.
Впервые увидя Яну Гарте, он нашел в ней хороший объект для своих гипнотических опытов, ценное средство для выполнения своих планов. Только поэтому он заинтересовался ее судьбой. Так продолжалось, пока он не увидел, что в лице Сильвестра Бурсфельда ему грозит опасность и пока пламя внезапной страсти не вспыхнуло в его стареющем сердце.
Доктор Глоссин наклонился над рукой Яны и прижался к ней губами. Она с легким криком испуга вскочила. В первый момент изумления она даже не обратила внимания на странную позу доктора.
— Ах, это вы, господин доктор… Как я рада, что вы вернулись. Вы побраните меня за неблагодарность, но должна вам сказать, что одиночество в Рейнольдс-Фарм гнетет меня.