Со всей возможной быстротой поспешил он к дому и без колебаний вошел в комнату Яны.
Сквозь полуоткрытую дверь спальни он увидел, что она стоит на коленях и складывает белье и платья в ручной чемодан.
— А, я так и думал! Но нет, дитя мое, будет не по твоему, а по моему. Я хочу приковать тебя к Рейнольдс-фарм крепче, чем это сделали бы сторожа и решетки.
Вытянув руку по направлению к Яне, он медленно подошел к ней. Она обернулась и раскрыла рот, словно желая громко крикнуть. Но ни один звук не сорвался с ее губ, снова медленно сомкнувшихся.
— Утренняя прогулка утомила вас, милая Яна. Ложитесь на диван и отдохните до второго завтрака. Мы позавтракаем вместе в беседке у ручья, и после этого я буду готовиться к отъезду. Вам будет жаль, когда я снова уеду?
— Очень, господин доктор. Мне будет скучно без вас.
Глоссин кивнул, горькая улыбка обозначилась вокруг его рта. Он подошел к кровати, на которую легла Яна, и сел возле. Он чувствовал ее теплое дыхание; аромат ее пышных волос, ее молодого тела обдавал его. Ее полуоткрытые губы, казалось, просили поцелуя. Он открыл объятия, словно желая схватить ее, но рассудок победил. Отвернувшись, не оборачиваясь, поспешил он к выходу. Губы его были сжаты, словно он выпил что-то горькое.
Рейнгарт Изенбранд, владелец большого сталелитейного завода в Элене беседовал с четырьмя главными директорами.
— Мы должны принять меры, которые требуются политическим положением. Я не думаю, чтобы разрыв между Англией и Америкой заставил себя ждать, атмосфера слишком сгустилась, чтобы можно было надеяться на мирное разрешение.
Энергичный молодой владелец завода выдержал паузу и посмотрел на собеседников. Лицо Филиппа Иордана, заведующего заграничным отделом фирмы, выражало полное согласие. Коммерческий директор Георг Бауманн утвердительно кивнул.