-- В качестве поясняющего предисловия считаю необходимым сообщить вам, что моя теория устрашения России сложилась не только в результате абстрактно научных и философско-исторических изысканий, но и под значительным влиянием непосредственно пережитых впечатлений, наблюдений и глубокого личного знакомства с условиями русской жизни.
Я родился в Риге, окончил рижскую гимназию, а затем юрьевский университет.
В течение следующих десяти лет я успел исколесить всю Россию, хорошо изучил и юг, и север, провел несколько лет на Кавказе и в Туркестане.
В то время меня особенно интересовали сложные условия русских экономических отношений. И первая моя статья о России представляла собой напечатанный в "Прусском Ежегоднике" ["Preussische Jahrbecher", издавался в Берлине в 1888--1937 гг.] критический разбор финансовой политики Витте [С. Ю. Витте (1849--1915), граф, русский государственный деятель, министр путей сообщения, затем министр финансов, осуществил денежную реформу и разработал основные положения аграрной реформы, известной под названием "столыпинской".].
Останавливаясь на некоторых вредных интересам Германии сторонах этой политики, я уже тогда вскользь, в виде совершенно импрессионистического намека, затронул вопрос о русской опасности вообще.
И только незадолго перед русско-японской войной мои разрозненные и случайные по этому вопросу представления и предположения приобрели для меня характер некоторой непреложности, вылились в форму продуманного и твердого убеждения.
1904-й год, а затем 1914-й убеждение это с очевидной ясностью подтвердили.
Мне до прозрачности стала понятна внешняя политика Англии, сыгравшей роль подстрекательницы и вдохновительницы японского натиска на Россию.
Расчет был построен на следующих основаниях: Россия, являвшая в то время картину едва прикрытого внешним благополучием полного внутреннего развала, бюрократической самовлюбленности и самонадеянности, расцветшего пышным цветом казнокрадства и,-- это главное,-- широко разраставшегося недовольства народных масс, такая Россия в столкновении с молодым варварски-свежим и политически неискушенным японским империализмом была заранее обречена на поражение и неминуемо связанный с ним отказ от первенства и господства в сфере дальневосточного влияния.
В качестве непосредственного и логического последствия такой потери лондонские политики учитывали неизбежность перенесения и грядущего сосредоточения российских стремлений и чаяний на Ближний Восток.