Финкельштейн (с легкой досадой). Ай, так вы совсем не знаете... наших прежних законов... (Поясняет, жестикулируя котелком и зонтиком)... Сегодня -- можно, а завтра -- нельзя... на этом тротуаре-- позволяется, а на другом тротуаре -- уже не позволяется... (Барышни, прыснув, вылетают из комнаты, каждая -- в другую сторону. Комиссар еле удерживает смех). Так что я делаю?! Я иду во все участ... (запнувшись, быстро поправляется) тьфу... эти в комиссарьяты... и (пожимает плечами) говорю... вот мой паспорт... и, если да,-- так сделайте на нем подпись -- и будьте здоровы! И уже здесь (протягивает свой паспорт), вы видите, расписались все 47 присяжных поверенных... (улыбаясь, мягко) Что делать? Когда нужно, так коллекцией тоже станешь заниматься... вы знаете, мы--евреи--ко всему привыкли!.. (Спохватившись) Виноват, господин комиссар... Будьте так любезны и поставьте уже вашу последнюю подпись! И пусть уже будет конец!.. А то вы знаете... (комиссар, сочувственно и мило улыбаясь, садится за стол и подписывает). В этом сумасшедшем городе совсем можно без ног остаться. (Во время последних слов Финкельштейна за сценой слышен то звонкий, то сдавленный смех барышень.)
Занавес
КАРТИНА ШЕСТАЯ
"ДА ЗДРАВСТВУЕТ СВОБОДА"
Декорация третьей картины: царская ложа. Все осталось по-прежнему, только корову убрали. Колпачки со свечой на люстре внутри ложи сняты, и поэтому свет ярко заливает всех сидящих. Их очень много. Впечатление такое, что ложа битком набита солдатами и рабочими. По бокам ложи на барьере сидят по двое-трое, чуть перегибаясь наружу, положив один другому руки на плечи. Посредине, ничем пока не выделяясь среди всей группы сидящих в ложе, помещается освобожденный узник в том же простом черном костюме. Как только открывается занавес, солдаты и рабочие, протягивая руки к зрительному залу (где предполагается оркестр и сцена), начинают громко и стройно требовать исполнения Марсельезы.
Голоса. Марсельезу!.. Марсельезу!.. Марсельезу!!. (Психологически к этим крикам должен неизбежно присоединиться и весь зрительный зал, так что картина должна получиться сама собой эффектная и внушительная.)
Голоса. Марсельезу!.. Оркестр!.. Марсельезу!.. (раздаются из настоящего оркестра, в месте его постоянного расположения, первые величественные звуки Марсельезы).
Голос из ложи (в ложе все поднялись с мест, как только прозвучали первые ноты). Встать! Встать! (Голоса из зрительного зала.) Просим встать!.. Все встаньте!!.
Все в ложе и в зрительном зале встают и в торжественном молчании выслушивают Марсельезу. Крики: Ура... Ура... Ура!
Освобожденный узник (подымаясь в середине ложи, опираясь на барьер, после того как смолкают последние звуки музыки и крики ура). Граждане! Я хочу вам прочесть несколько строк!.. Строк, написанных только вчера, когда вы... (Голос его слегка дрожит) раскрыли двери... моей тюрьмы!.. Эти строки посвящены нашей весне!.. Весне семнадцатого года!!. Можно, граждане?