Тревога еще не успела прогнать крепкого предутреннего сна с заспанных лиц членов губкома.
Что? Чехи? Откуда?
О том, что за Волгой было какое-то выступление чехов, знали еще неделю назад, но чтобы чехи подходили к Волге... Можно ли говорить об этом серьезно?
Юрасов сидел у окна. Большое и чуть теплое солнце выплыло из-за крыш и брызнуло золотом по расплескавшейся широким морским заливом Волге. За Волгой в легкой фиолетовой дымке кутался лес. Стройной башенкой поднималась над лесом колокольня белой церковки. Дальше в гору темно-зелеными квадратами взбиралась озимь.
Выбил о подоконник трубку, набил крупным английским табаком. От тонкой струйки голубоватого дымка запахло медом.
-- Товарищи!
От глубокой затяжки всхлипнула крепко сдавленная в кулаке трубка.
-- Товарищи, положение очень серьезно... Сил у нас мало. Из надежных частей в городе остались только латышские стрелки, матросы да три роты красноармейцев... Матросы, вы сами знаете, еще недавно выступали с анархистами...
Серые глаза, ставшие вдруг похожими на два кусочка закаленной стали, упорно ощупывают товарищей. И оттого серым пеплом ложится на лицах тревога, в сером пепле тонут глаза.
-- Но... у нас красногвардейцы.