Второй день не было хлеба. Пробовали заглушить голод табаком, и табак подходил к концу. Деньги были, но заходить в встречавшиеся на пути деревни избегали. Возле деревень натыкались на изуродованные трупы. По одежде догадывались, что мужики ловили шедших в одиночку красноармейцев и убивали.
Росла злоба. Ночами хотелось поджечь мирно спавшие деревни, смотреть, как огненные языки будут жадно лизать соломенные крыши, как в диком страхе замечутся в своей беспомощности люди.
-- Ух, сволочи!
Грозили кулаками сутулым избенкам и в тьму ночи уносили с собой неутоленную злобу.
На третий день дорогу пересекла речка.
Красноармейцы затужились.
-- Кто ее знает, может, глубокая, не перейдешь, а плавать мы оба не умеем.
Лукин зорко осматривал берег. На той стороне, саженях в ста выше, рассмотрел маленький шалашик.
-- Вон шалашик на берегу, непременно и рыбак есть.
Когда подошли ближе, увидали возле шалаша привязанную на колышке бударку. Вокруг никого не было.