В роскошных залах губисполкома -- бывшем дворце генерал-губернатора -- бурлил непрерывный человеческий поток. Едкий махорочный дым медленно плескался в лепной потолок тяжелыми сизыми волнами. У стен беспорядочно приткнуты винтовки. Кучами лежат пулеметные ленты, и между лентами маленькими игрушечными плужками о двух колесиках мирно прижукли пулеметы.
Киселев и Петрухин делают доклады. Злобой распирает груди за павших товарищей, заволакивает хмурью глаза. Крепче сжимают железо винтовок красноармейцы. Предгубисполком Андреич спрятал горе в глубоко провалившихся глазах, медленно поднялся.
-- Товарищи...
Виновато откашлялся, будто поперхнулся едким махорочным дымом, а не прятал дрожь в голосе.
-- Товарищи, почтим память павших.
Стоя, с непокрытыми головами, пели:
-- Вы жертвою пали в борьбе роковой...
А надо всеми глубокой тоской и слезами исходил голос Веры -- невесты Соломона Лобовского...
Димитрий приехал домой поздно ночью. Наташа не спала, знала, что отряды вернулись, и ждала Димитрия с минуты на минуту. Бросилась к мужу.
-- Митя!