Вышел на улицу. Сжал голову руками.
-- Эх!
Только зубами скрипнул. Поднял огромный кулак, погрозил спящему городу и исчез в темном переулке...
3
По городу, злобно лязгая железными цепями, носились грузовики, -- на концах по пулемету, по бортам штыки. С фырканьем, отдуваясь от беготни, подкатывали к тюрьме. Опять по гулким тюремным коридорам стучали тяжелые шаги, опять гремели засовы у дверей и опять наполнялись камеры.
По безлюдным улицам торопливым шагом проходили патрули. Гулким топотом отдавали мостовые, провожая конные разъезды. В морозной сероватой мгле тревожно взметывались голоса часовых.
-- Стой! Кто идет?
За рекой, в рабочем поселке, замирали последние выстрелы.
Начинало светать.
Утром на третий день из города на широких крестьянских розвальнях выехали двое: высокий чернобородый мужик, закутанный в собачью доху, и молодая краснощекая женщина с черными, переломленными дугой бровями. Мужик был мрачен, крепко подхлестывал рослого жеребца и без того широко забирающего сильными ногами.