Киселев вздохнул.
-- Что с ними? Полгода никаких известий. Бедная Наташа, бедный маленький Мишка! Каково-то тебе без твоего папульки!
Кто-то неведомый, непрошеный жесткой рукой схватил за сердце, сдавил, скомкал. Глубокой бороздкой прошла поперечная складка на лбу, скорбно сдвинула брови. Киселев тряхнул головой, стараясь прогнать надоедливые думы.
-- Ничего, скоро увижу.
Пройти через фронт большого труда не составит. В Сибири его не узнают, -- там он носил густую курчавую бороду, теперь у него бритое актерское лицо. Дополняют сходство с актером глубокие складки на лбу и на щеках у рта, -- словно грим наложен... Да, дело опасное. Впереди, может быть, смерть. Положим, смерть не страшна, к смерти привык, каждый день с ней лицом к лицу. Но может быть хуже. Попадешься, будут издеваться, мучить. Белые совсем озверели... Да, дело опасное. Надо предусмотреть каждую мелочь, продумать все до мельчайших подробностей.
Утром Димитрий зашел в мастерскую, заказал чемодан с двойным дном и двойными стенками. В штабе получил паспортную книжку на имя крестьянина Саратовской губернии Ивана Петровича Мурыгина, по профессии учителя.
-- Будьте спокойны, товарищ Киселев, книжка самая настоящая.
Димитрий улыбнулся, спрятал книжку в карман. Зашел к начальнику штаба -- получить еще документ. Начальник, Никита Иванович, высокий, широкоплечий, с коротко стриженными волосами на большой круглой голове, протянул Киселеву маленькую шелковую полоску:
-- Вот вам, товарищ Димитрий, документ.
Димитрий взглянул на полоску. Два вершка в длину, вершок в ширину. Буквы -- словно зерна маковые нанизаны, чуть глазом рассмотришь. В углу -- печать с копейку, нарочно на этот случай изготовленная.