Тарасов в страшной злобе стукнул об пол прикладом.
-- А-а, сразу!
Одним прыжком подскочил к Ломову, пригнулся к его лицу, засверлил налившимися кровью глазами и захрипел:
-- Сразу? Нет, у вас по капельке кровь надо выпустить, по капельке... по капель... ке... жилы вытянуть... Потихоньку, потихоньку... по жилочке... чтоб вы слышали, чтоб чувствовали, как из вас жилочки-то тянут... А-а, глазки закрывать изволите! Нет, вы во все глаза глядите, чтоб видели, как из вас кровь-то выпускать будут!.. По капельке... по кап...
Тарасов задохнулся в злобе. Страшно прыгали глаза под лохматыми черными бровями, тряслась нижняя челюсть. Из судорожно перехваченного горла вылетали хриплые лающие звуки. Вдруг как бы очнулся:
-- Ну, довольно на сегодня, пойдем.
7
Иван Александрович открыл глаза. Темно. Утро, день, ночь, -- не знал. В голове, как разбухшие черви, тяжело и медленно ворочались обрывки мыслей. Попробовал связать их, -- не мог. Чувствовал свое тело, чувствовал холод и знал, что жив. Крепко сдавил голову руками. Надо ни о чем не думать, пусть уляжется в голове. Провел руками по лицу, почувствовал под пальцами холодные небритые щеки. Да, да, жив. С трудом разжал пересохшие губы и чуть внятно и слышно проговорил:
-- Я.
Услыхал звук своего голоса, ощутил в себе смутную радость, -- жив, жив!