-- Да кто ж его знает, милые, болит чего-нибудь.
-- Сунь ему титьку, замолчит!
-- Да уж я и совала, и чего ни делала. Тошно, должно быть, мальчонке, вишь, дух какой тяжелый.
-- Да, дух здесь, действительно, того, большого с души тянет. Эй, кто там у двери, открыли б вы, братцы, задохнется у бабы ребенок!
-- И то открыть, жарынь-то, как в бане.
В открытую настежь дверь широким золотым потоком ворвалось яркое апрельское солнце. Киселев через людей и узлы пробрался к двери и, усевшись на полу, свесил ноги наружу. Рядом сел молодой белобрысый солдат. Он с фронта, из-под Тюмени. Тянет цигарку, смешно оттопыривая толстые облупленные губы, и замысловато ругается.
-- Де-ла...
-- Что?
-- Чудно.
Скалит крепкие широкие зубы, недоумевающе качает головой.