И вдруг не выдерживает, -- громко и радостно смеется:
-- Пойти вспрыснуть!
-- Вот видите, -- волнуется сибиряк, -- и не один он, этот молодой человек, радуется, я ни от кого здесь не слыхал желания идти. Каждый ждет и желает, чтобы его признали негодным к службе. Большевики!
В голосе сибиряка негодование, в глазах печаль.
-- Ну что вы, какие ж это большевики, -- насмешливо улыбался Димитрий, -- просто неприемлющие войны интеллигенты.
Сибиряк не замечает насмешки в голосе Димитрия и безнадежно машет рукой.
-- Ах, оставьте, большевики, все большевики.
-- Нет, гораздо проще, -- серьезно и спокойно замечает самарец, -- шкурники. Хорошо бы побить большевиков, но чтобы их побил кто-нибудь другой за нас.
Очередь дошла до Киселева. Переступая порог комнаты, Димитрий почувствовал, что слегка волнуется.
Заявил комиссии о болезни сердца. Врач, сердитый, замшелый старик, мимоходом приложился ухом к груди Димитрия.