Чернорай прильнул к окну и так же тихо отозвался:
-- Отворяй, Кузьма, это я, Чернорай.
Через минуту въехали во двор.
-- Ссыпай скорей пшеничку, парень.
Кузьма просунул руку в полог, нащупал под пшеницей ружья и довольно хмыкнул:
-- Эдак-то шибко ладно.
За час до рассвета Чернорай выехал со двора Кузьмы с пустыми подводами. Селом не встретилось ни одного солдата: должно быть, крепкий предутренний сон сморил всех. Только на выезде из поскотины, когда Чернорай открывал скрипучие ворота, из шалашика возле ворот выглянула чья-то голова и сонный голос спросил:
-- У те документ есть?
-- Есть, -- сказал Чернорай.
Голова спряталась в шалашик. Настасья, сидевшая на передней подводе, хлестнула лошадь: