Старик машет рукой.
-- Где там, в том-то и дело, что не один. Много их. Кто палку в руки взял, тот и капрал. Беда. Ну, да и дождутся, сами на себя беду накликают.
-- Что?
-- Да вот, хошь поляков этих взять. Всю Обь ограбили. Караванами гонят баржи в Новониколаевск. И скот там у них, и птица, и одежда, и всякое добро мужицкое, -- всего через край. Все по усмирениям ездят: вишь, бунтуются кое-где мужики, волостные земства не хотят, -- Советы давай.
Старик подождал, не скажет ли чего Киселев. Димитрий молчал.
-- Я и мужиков не хвалю, погодили бы малость, не время еще, ну да и так нельзя тоже, -- прямо с корнем деревни вырывают. Натло жгут. Весь народ в тайгу ушел. Пойдет теперь кутерьма надолго. Большевики опять появились.
-- Ну, неужели появились?
-- Да они и не пропадали. Которые в горах жили, которые по заимкам хоронились.
Пароход проходил под крутым обрывистым берегом. Внизу, у самой воды, на крошечном клочке суши жалобно кричал ягненок, должно быть, сорвавшийся с берега. К ногам ягненка подкатывались волны, сверху засыпало землей. У борта столпился народ, смотрят, жалеют. Одна из барынек нервничает:
-- Ах, боже мой! Капитан, где капитан? Надо просить капитана спустить лодку, -- погибает ягненочек. Надо спасти его! Бедный ягненочек! Капитан, капитан!