На пароходе за внешность, за изысканный костюм и лакейскую почтительность Максиму щедро давали на чай. Но за чаями пряталось пренебрежение к лакею, к хаму.
Максим был официант, но не человек.
Брал и ненавидел дающих ему.
-- Души, души моей не видят!
Революция ничего не изменила.
Первые рейсы на пароходе каталась чистая, нарядная публика.
Расплачиваясь с Максимом, неловко останавливались:
-- Дать или не дать?
Дашь -- обидится, не дашь -- обидится.
Некоторые спрашивали: