Крики отстают. Еще усилие, еще. Наискось, наискось к оврагу... Исцарапанного, исхлестанного в кровь лица коснулась прохлада -- близко овраг. С разбегу, с высокого обрывистого берега, прямо в овраг. Упал в густую заросль на дно оврага, вскочил.
-- Цел! Цел!
Перевел дух. Бежать, бежать! Ринулся по густой заросли оврага. Скорей, скорей! Замолкают голоса вдали. Реже одиночные выстрелы. Петрухин замедлил бег, глянул вперед -- в предутреннем тумане светлой полоской блеснул Иртыш.
-- Свобода!
5
Утром сгрудились у нар возле Сергея. У молодого монашка бледное восторженное лицо, сияют лучистые темно-серые глаза.
-- Товарищи, какой я сон чудесный видел. Стоит, будто, на середке камеры товарищ Вера. Лицо у нее светлое-светлое, и во всей камере оттого светло.
"Товарищи, -- говорит, -- споемте "Интернационал", а то когда еще придется вместе петь".
И будто запела, да так, братцы мои, запела, что у меня слезы на глазах навернулись. Стоим мы все вокруг Веры и тоже поем, не все слова, а только припев. Ах, товарищи, я не умею рассказать, как это было хорошо! Мне сдавило сердце, и я проснулся...
Андреич в волнении ходит по камере.