Яков взял старшего, как маленького, за руку, подвел к окну, добродушно похлопал по плечу.
-- Видал, паря, народу-то? Ну, которых перебьете, так вить не всех же... Тогда держитесь и вы. Живьем не возьмем -- вместе с избой сожгем.
Глянул старший в окно. С той стороны улицы торчат из окон винтовки, нащупывают дулами запертых в штабе. У самого штаба по стенкам прижались мужики. Стрельнуть бы изо всех ружей, -- нельзя, головы высунуть бунтовщики не дадут.
Старший, скрывая тревогу, отошел от окна.
-- Мы тебя не выпустим, заложником оставим.
-- Ну-к, што ж, мне не к спеху, -- спокойно сказал Лыскин, -- подожду, в штабе и без меня управятся.
Яков отошел в глубь комнаты, сел на лавку. Неторопливо порылся в кармане, вынул кисет, свернул цигарку, закурил.
Милиционеры вполголоса, искоса поглядывая на Якова Лыскина, стали обсуждать положение.
-- Надо сдаваться, братцы, не вырваться. По одному перестреляют, а не то и живьем сожгут, вишь, как в мышеловке.
Старший подошел к Лыскину.