-- Товарищи, мы взвалили на свои плечи огромное дело. Надо держаться до конца, отступления для нас не может быть, дорога теперь одна -- победа или смерть. Наших сил, видите сами, мало. Вязовские, ивановские и другие восставшие села увеличат наш отряд лишь незначительно. Надо перекидываться дальше, надо немедленно поднять все население, объявить мобилизацию.
-- Верно, мобилизацию в самый раз.
-- Пойдут ли мужики, -- нерешительно сказал Яков Лыскин. -- Дело шибко сурьезное...
-- Пойдут, -- уверенно ответил Молодых, -- теперь все пойдут. А которые не пойдут, тем приказ написать.
-- Приказы мы всем напишем, -- продолжал Димитрий. -- Надо связаться с городом. Там непременно должны быть партийные товарищи, а если в городе работа почему-либо не ведется, -- начать ее самим. Затем необходимо сейчас же послать людей к Петрухину, установить связь с ним. Нам всем уже не раз приходилось о Петрухине слышать...
-- Мы уж посылали к нему, -- вставил Бодрых, -- троих мужиков послали, как только бунтовать начали.
-- Я знаю, но до сих пор ваших гонцов нет, -- очень возможно, что они не добрались до Петрухина, погибли где-нибудь. По имеющимся у нас сведениям, Петрухин держится главным образом в районе железной дороги. Сил у него, по всем признакам, должно быть значительно больше, чем у нас. Неизвестно, как у него с оружием дело, а у нас пушки, пулеметы. Вместе с Петрухиным мы будем представлять грозную силу.
У Димитрия засверкали глаза. Да, да, он верит, что волны повстанческого движения разольются по всей необъятной Сибири и без остатка смоют уже пошатнувшиеся твердыни верховного правителя...
-- Ну, товарищи, кто желает высказаться по поводу доклада?
-- Да чего уж, известно...