Однообразие сказывается и в том, что герои романа то и дело пытаются вести разговоры "на испытку". Такая беседа происходит у Петрухина с Василием, работающим в качестве подручного у деревенского кузнеца. Аналогичную проверку устраивает рабочий Семен поселившейся в его доме Наташе Киселевой.
Затевает проверку и костинский священник во время беседы с кузнецом, у которого подручным работает бежавший, из города большевик.
Дает о себе знать и плакатность -- в духе эстетики "кузнецов", в рядах которых П. Дорохов находился: "На вагонной платформе -- деповской, под кличкой Гудок. Кожаная фуражка сдвинута на затылок. На большом шишкастом лбу непокорная прядь черных густых волос. На смуглом закопченном лице блестят белые крепкие зубы. Раскаленным горном сверкают глаза".
Отмеченные просчеты самоочевидны -- они, что называется, говорят сами за себя. Их следует рассматривать как накладные расходы того поиска в сфере "еще не установившейся эпической формы", о котором и писал Г. Якубовский. Однако при всей ощутимости этих расходов нельзя не видеть главного: писатель умеет не только подмечать богатство жизни, но и рисовать характеры, строить сложную интригу. Не случайно П. Дорохова, как уже сказано, отмечала критика и знал читатель. Не случайно и то, что самой известной его книгой суждено было стать именно "Колчаковщине".
Автор "Колчаковщины" выступает и как наблюдательный и вдумчивый современник изображаемых событий, и как представитель поколения писателей, которое закладывало основы русской советской прозы первого послереволюционного десятилетия, определяло направление характерологических и жанровых исканий для идущих вслед.
В автобиографической заметке 1926 года П. Дорохов писал: "Мы чернорабочие. Без кирпичей здание не выстроишь, а кирпичи наносим мы". Образ, предложенный писателем, нуждается в корректировке: П. Дорохов не только носил кирпичи, но и строил. Строил не только для своего поколения, но и для нас, людей семидесятых-восьмидесятых годов. Строил, как видим, с достаточным запасом прочности.
В. Скобелев