Я не знаю, какие на этот счёт порядки царят в Малом театре.
Но я знал одного реформатора, который тоже захотел реформировать Александринский театр, в Петербурге.
Он прослужил там год.
А нервно дёргался после этого два.
-- Невозможно. Подхожу к одному. "Нельзя ли так-то?" Встаёт, кланяется в пояс: "Благодарю! Благодарю, что меня, дурака, научили! При шестом, батюшка, директоре служу! Публика меня любит, начальство меня любит! Чего мне ещё от господа бога нужно? Переучиваться мне, государь мой, поздно!" Подхожу к молодому. Выслушал сухо, холодно. Повернулся и к чиновнику пошёл: "Вы меня, вашество, изволили определить, а он меня, вашество, выживает. Он, вашество, не меня, -- он властей не признаёт". Про одного скажу: "Этот лишний!" -- сию минуту: "Куска хлеба лишить хочет! Сколько лет служил! Куда он теперь денется?" Про другого скажу: "Вот кого бы пригласить надо", -- вопли: "Протекция!" Нет-с. Будет!
"Старики" скажут:
-- Режиссёрствовать вздумали? Мы всю жизнь сорежиссёра играли. И хорошо выходило.
Перестраивать старое здание трудно.
Хочешь половицу переменить, а она, оказывается, так накрепко к накату пришита, что весь накат перебирать придётся.
Хочешь накатину тронуть, а она к самой капитальной балке такое отношение имеет, что и капитальную балку: