«La Patrie» расходилась в двойном количестве экземпляров, и когда я вернулся домой, моя консьерж была вся в слезах.
— Что случилось?
— Ах, сударь, что будет с нашей бедной Францией! Куда ведёт её теперешнее правительство! Сударь, я родилась в этом доме. Я живу здесь 50 лет! Я — наследственная консьерж этого дома! Моя мать была здесь консьерж, а за нею я. Я видела всё в своей жизни. Империю, республику, осаду. В нашем доме помещался штаб прусских улан. При коммуне здесь было управление 11 округа. Затем, я видела, как вон у того забора версальцы расстреливали коммунаров. Меня самоё хотели повесить на этом фонаре. Я всё пережила с нашей великой Францией. Но что будет теперь? К чему приведёт нас это правительство? Ах, сударь, видно — вы не читали «La Patrie».
И она подала мне омоченную слезами «Беседу со знаменитым генералом Пупковым».
«Наши утренние confrères’ы[17] сообщили уже о приезде в Париж выдающегося и знаменитого, доблестного генерала Пупкова.
Прочитав это известие, мы, конечно, отправили сейчас же всех наших особых специальных корреспондентов по министерствам.
Увы! Ни в одном министерстве не знали даже о приезде генерала Пупкова. Факт!
— Мы сами только что узнали об этом из утренних газет! — отвечали министры.
Правительство, — как муж, — обо всём узнаёт последним. И таким людям вверена судьба Франции!
Генерал Пупков приезжает в Париж, а правительство ждёт утренних газет, чтоб узнать об этом событии, которое, несомненно, взволнует наших добрых соседей по ту сторону Рейна. Бедный Эльзас!