Брусков. Известно, не во спасенье! Судак сушёный такой, что дай лавочному мальчишке, есть не станет, взглянуть мерзко, — и того не покупает! «Дорого-ста нам-ста, мы-ста о посте и без рыбки». Избаловался, ест что хочет, — и пользуется: такую дрянь жрать зачал…
Аркадий. По-моему, Тит Титыч, тут не иначе как тлетворные учения виноваты. Мужик, я так думаю, потому сушёную рыбу есть перестал, что, изволите видеть, за последнее время — вегетарианство…
Брусков. Да уж там что бы ни было, а только в эту ярмарку даже рыбой не расторговались. Никогда не было. Завсегда страна солёненькое любила. А ты, промежду прочего, этот разговор брось. Потому, по теперешним делам, о съестном говорить, — только слюна бьёт. Говори о чём-нибудь противном, — всё не так есть хочется. Поговорим, например, о лягушках. Ежели лягушку, к примеру, скатать, разрезать, — вот, небось, слякоть! Тьфу!
Аркадий ( мечтательно ). Лягушку, конечно, если разрезать, так слякоть, а только поесть всё-таки бы не мешало!
Брусков ( входя в азарт ). Хорошо бы теперь, Аркадий, соляночку из стерлядей…
Аркадий ( потирая руки и визгливо ). А к ней расстегайчики. И чтоб расстегайчики были с сёмушкой!
Брусков ( сплёвывая ). Можно и с сёмушкой. А за сим поросёночек, как ему по-поросячьему чину быть полагается — с кашкою. А в кашку мелко порубить яичек, да печёночки в неё, печёночки, да перемешать хорошенько! А сверху мозгов из кости кружочками!
Аркадий ( чуть не плача ). Тит Титыч! Перестаньте Христа ради! Слюна задушит!
Брусков ( с решимостью, вставая ). Идём!
Аркадий. Куда-с?