Лицо Ивана Петровича приняло выражение священнодействующее.
-- Слушаю!
-- Як вам, собственно... так сказать... от группы наших граждан... Все ваши избиратели-с!.. Конечно... вы, так сказать, по собственным заслугам... Но все-таки мы избиратели... Желательно бы нам теперь...
-- Говорите!
И Иван Петрович величественно, но в волнении встал.
-- Говорите! Смотрите на меня, как на свой орган! Да! Как на свою руку, ну там ногу, язык. Как на свою голову. В том то есть смысле, что вы можете повернуть меня, куда вам угодно. Что такое я? Один? Сам по себе? Огурцов, -- каких тысячи. Но если за мной мой город, мои избиратели! Если за мной реальная сила! О, тогда! Мои желания -- их желания, мои слова -- их слова, мой язык -- их язык. Если я говорю, требую, властно приказываю их именем! Я сила-с! Я могущество-с! И только приходя в соприкосновение с моими избирателями... Я как Антей! Хотите задушить меня, поднимите меня на воздух, оторвите от почвы, -- да! И вы сделаете свое -- вы задушите меня!
-- Помилуйте!
-- Но, соприкоснувшись с моей почвой, с избирателями, я, как Антей, поднимаюсь с новыми силами, с новым могуществом на борьбу. Говорите же! Приказывайте! Если вы потребуете от меня чего-нибудь неисполнимого, противоречащего всему складу моих мыслей, всему строю моих чувств, -- я откажусь, я уйду, я сложу с себя звание вашего избранника!
-- Помилуйте! Помилуйте! Зачем же-с!
-- Но я знаю, что вы, мои единомышленники, мои дорогие избиратели, -- вы ничего не потребуете от меня, что бы противоречило нашей программе, нашему политическому мировоззрению...