-- Вот это вздор! Этого нельзя! -- сухо перебил Федул Прохорович. -- Это уж значит до капитала добираться. А я этого, знаешь, не люблю. Шекспир -- Шекспиром, а капитальное дело само по себе. Да ты, -- Федул Прохорович подозрительно посмотрел на управляющего, -- да ты сам, я вижу, рабочих сторону держишь? Их линию гнешь? Смотри ты у меня!
Управляющий даже головой покачал.
-- Помилте, Федул Прохорыч! Напрасно обижать изволите. Разве я когда рабочих сторону держал? Завсегда, кажется... Оштрафовать когда -- завсегда оштрафую: интерес хозяйский. Но штраф штрафом, а Шекспиром-то обижать зачем же!
-- "Обижать!" А ты на Савастьевской-то фабрике слыхал что делается?
-- Слухи ходят!
-- Мольера для рабочих ставят. Что же, по-твоему, твой хозяин должен хуже Савастьевых быть? А? У них Мольер, а у меня Шекспир. Нако-ся, выкуси! Уж если пошло среди гг. фабрикантов такое течение, чтоб о просвещении рабочих заботиться, то должен я в этом течении первым быть. Вот приедет к святкам Боборыкин, Петр Дмитриевич, мы ему и покажем. У Савастьевых Мольер, а у нас рабочие всего Шекспира насквозь пересмотрели! Посмотрим, кого он в романе опишет!
-- Разве собирается Петр Дмитриевич к святкам? -- полюбопытствовал я.
-- Он завсегда об эту пору для наблюдений приезжает. Материал собирает и новейшие течения жизни улавливает. Он теперича новейшее купечество живописует. Вот мы ему и покажем: какие мы есть просветители. Ты народу прямо скажи: кто согласен Шекспира смотреть, пусть живет. А не согласен, пусть убирается к черту. Нам невежественных элементов не нужно.
-- Слушаю-с.
-- Построил я им театр! -- пояснил мне Федул Прохорыч. -- Актеры из Москвы, которые без мест, играть ездят. Шекспир идет. И вот, видите, с какими затруднениями приходится просветительное дело делать. Дубьем их в театр надо гнать!