-- Мне что ж! Мне с ними говорить не о чем!
-- А зато Прохоровым мы господину романисту нос утрем! Нда-с! Пойдет ему из Шекспира ткач монологи катать -- я думаю, Боборыкин об нем, не утерпят, роман напишут. Самородок. Только, я так думаю, сопьется этот самородок и в актеры пойдет!
-- Куда ж ему больше! -- подтвердил и управляющий. -- Будет по балаганам ломаться!
-- Ну, и черт с ним! В холодную его, чтоб Шекспира учил, запираешь?
-- Запираем. Нешто он без этого может?
-- То-то. Я даже так думаю для эффекта пустить, чтобы когда Петр Дмитриевич Боборыкин приедет, Прохорова не мастером, а простым ткачом пустить. Эффекту больше. Вот, мол, до каких недр на моей фабрике просвещенность дошла. Простые ткачи Шекспира наизусть знают! Штука!
Ну. а на бумагопрядильной кто у нас на Шекспире стоит?
-- Там Малоешка Ефим, тоже мастер. Жалится очень. Времени, -- говорит, -- много уходит.
-- Ништо! Скажи этому самому Малоешке: не будет Шекспира учить -- из мастеров разжалую. Как же это возможно! В ткацком корпусе есть шекспировед, а в бумагопрядильном вдруг нет! Безобразие! А здорово ведь это выйдет?! -- весь сияя, обратился ко мне Федул Прохорыч. -- Бумагопрядилыцик, Малоешка, -- ведь и прозвище же! -- и вдруг монолог "Короля Лира" махнет! Я думаю, рот Петр Дмитриевич разинет! Слава Тебе, Господи, в этом году начистоту дело поведем. На совесть торговать будем. Действительно, своих рабочих шекспироведов выставим!
-- А разве в прошлом... -- удивился я.