-- Точно так-с. боксом! Потом вы обедаете и ростбиф кушаете. А там, -- говорят, -- вы сморкинг надели...
-- Смокинг, мистер Курицын, а не "сморкинг"! Когда вы будете у меня англичанином?!
-- Точно так-с, сморкинг. Говорят: вас видеть нельзя, вы курите! Батюшка, мистер Сила Силыч, когда же мне отлучаться? У меня, сами изволите знать, торговлишка: воробей клюнет, и нет ее. От торговлишки отлучаться -- последнее, что есть, растащат. Без хозяйского глаза нешто возможно! Какой я ни есть, а все-таки хозяин!
-- Эсквайре это верно!
-- Какой уж там "эсквайр"! -- безнадежно махнул рукой "мистер Курицын". -- Прямо надо сказать, гольтепа! А все же я человек. Пить и есть и мне, худородному, надо! Жена, дети -- всех накормить, обо всех подумать надоть...
Веки "мистера Курицына" часто-часто замигали. По морщинистым щекам потекли мелкие-мелкие слезы.
-- Мистер Курицын, соблюдайте свое человеческое достоинство! Мистер Курицын, не унижайтесь!
-- Какое ж унижение? Не перед чужим унижаюсь -- перед своим, перед сродственником! Какое униженье? У меня честь есть: мне тоже стыда и срама не хочется, -- как завтра вексель-то протестуют, последнего кредита лишишься! Был хоть горе-купец, а все-таки купец, и мне верили. А тут на старости лет гроша тебе никто не даст, по миру пойдешь... Не горько?
Сила Силыч продолжал барабанить по ручке кресла. Курицын робко, но наступал:
-- Не горько?