Улыбнулся Иван Яковлевич, обругал себя в душе, улыбаясь, "свиньей", сел и написал:
"В первых строках сего моего письма посылаю вам, мой дражайший тятенька и моя дражайшая маменька, с любовию низкий поклон и прошу вашего родительского благословения, навеки нерушимого. А еще низко кланяюсь любезной тетеньке нашей Прасковье Федоровне, шлю с любовию низкий поклон. А любезной двоюродной сестрице нашей Нениле Васильевне с любовию низкий поклон и родственное почтение..."
Четыре страницы поклонами исписал и послал.
-- Никого, кажется, не забыл. Слава Богу! Через неделю пришел ответ. Уведомляли, что письмо получили, но что не "чаяли до того времени дожить, чтоб родной сын стал над родителями надсмехаться". Потому что приходил заказчик, и когда ему показали письмо от "образованного сыночка", он очень хохотал, читая, и сказал:
-- Это он над вами шутки строит и над вашей деревенской дурью надсмехается. И все это прописал, не иначе как в насмешку.
Дальше говорилось что-то о Боге, который за все платит.
Иван Яковлевич чуть не волосы на себе рвал:
-- Что ж я могу для них сделать? Что? Как вдруг телеграмма:
-- Был пожар. Все сгорело. Остались нищие. Голодаем.
Схватился Иван Яковлевич, продал, заложил все, что у него было, вперед набрал, под векселя надоставал: