Въ тотъ же вечеръ на террасѣ поднялся вопросъ о религіи.
-- Какъ человѣкъ просвѣщенный, согласитесь, однако, что Магометъ... конечно, онъ былъ великій пророкъ... но врядъ ли онъ былъ особенно нравственный человѣкъ.
-- Ахъ, это многоженство! -- взвизгнула одна изъ дамъ.
Я чувствовалъ себя немножко виноватымъ передъ Магометомъ за котлеты и рѣшился защищать его изо всѣхъ силъ.
-- Ничуть! -- воскликнулъ я съ горячностью, которой отъ себя даже не ожидалъ. -- Ничуть! Вся разница Магомета отъ другихъ великихъ реформаторовъ заключается въ томъ, что другіе реформаторы писали законы для ангеловъ, а Магометъ для людей. Они хотѣли создать ангеловъ на землѣ. Магометъ хотѣлъ создать только порядочныхъ людей. Они отвергали человѣческую природу. Магометъ давалъ ей приличный видъ. Единоженство, должно-быть, не въ человѣческой природѣ. Всякій мужчина многоженецъ. Кто зналъ въ жизни только одну женщину? Очевидно, мы не можемъ довольствоваться одной женщиной, какъ не можемъ довольствоваться однимъ какимъ-нибудь блюдомъ. Природа, разнообразная всегда и во всемъ, и тутъ требуетъ своего любимаго -- разнообразія. Магометъ только благословилъ то, что раньше него было узаконено самой природой. Онъ сказалъ: "Тебѣ нужно много женщинъ, бери столько, сколько тебѣ нужно, только не дѣлай гадостей". Мы, турки, знаемъ, мы даже очень знаемъ, что такое семья, -- но мы не знаемъ, что такое развратъ. Что дѣлаетъ европеецъ, когда ему нравится посторонняя женщина? Онъ разрушаетъ изъ-за этого свою семью. Это величайшее несчастіе для его семьи! А у насъ, когда магометанину нравится посторонняя женщина, онъ женится на ней, онъ увеличиваетъ только, усиливаетъ, умножаетъ свою семью. Это превосходно для его семьи! У васъ изъ-за того, что мужчинѣ нравится женщина, разрушается семья, у насъ она растетъ и укрѣпляется.
И среди споровъ, которые вызвала эта тирада, молоденькая женщина, обругавшая за первымъ обѣдомъ султана, шепнула мнѣ съ горящими глазами, проходя мимо меня въ темный садъ:
-- Я люблю... Магомета!...
Чортъ побери, должно-быть, это не ускользнуло отъ вниманія молодого поручика, который ужъ и такъ давно смотрѣлъ на меня звѣремъ.
Среди шума голосовъ раздался его дребезжавшій, звонкій тенорокъ:
-- Однако, эта религія многоженства кончаетъ тѣмъ, что превращаетъ всѣхъ людей въ женщинъ.