Но чуть минутный роздых был дан тебе,

Ты на ноги вскочил, и пронеслись

Над сонмом кардиналов, как громовой раскат,

Твои слова: „А всё-таки ж она вертится!“»

И этот Акоста, отрекающийся от отреченья, в разодранной одежде, с пылающими прекрасными глазами, — то солнце моей молодости!

Из нас никто не спал в ту ночь, когда мы впервые увидели «Уриэля Акосту».

Вот это трагедия!

Акоста! Это показалось нам выше Гамлета, выше Шекспира.

— Это выше Шекспира!

— Конечно же, выше!