Он говорил тоном даже изнеженным, расслабленным.
-- Господин прокюрёр...
Так говорят правоведы, когда они ходят в куцых мундирчиках "кавалерийского образца", треуголках, с высокими, подпирающими уши зелеными воротниками.
Он остался "правоведом-белоподкладочником" и в кованом воротнике председателя.
Ринка в Москве называли "соловьем".
-- Он поет, закрывши глаза.
Он произносил резюме всегда с закрытыми глазами.
"Отправлял правосудие, как его богиня".
Устало откидывался на спинку огромного судейского кресла, устало клал красивые руки на массивные резные ручки, закрывал глаза и начинал говорить.
Действительно ли он говорил так, что стоило себя слушать?