Я знал это и на этой струнке решил сыграть.
-- Вы невинно осужденный. Вы ждете, что истина всплывет наружу. Работаете над этим. За вас работают. И вдруг вы бежите! Подумайте, какое торжество! "Бежал"! Значит, виноват! Значит, сам не верил в реабилитацию! Вас убьют, -- вы умрете "преступником". Вы останетесь живы, -- будете жить! "преступником". Ваша честь погибла совсем, окончательно! Вы сознались бегством!
Мы говорили несколько вечеров подряд.
И в результате "маньяк чести" отказался ото всего готового уже плана.
-- Вы правы. Этим я себя обесчещу навеки.
Так удалось мне "отговорить" его от пули часового.
Теперь я встретил его освобожденным.
Мы пошли ко мне.
В разговоре с ним я заметил одну особенность.
Как ни тяжело было вспоминать прошлое, но обо всем теперь, как о "прошедших бедствиях", он говорил сравнительно спокойно. Только когда упоминалось имя Муравьева, по его издерганному, измученному лицу "ходили черти".