-- Зеленого шартреза. Закон, messieurs, это отличительный огонь, это бакен, это маяк, поставленный на опасном месте! Он предупреждает! Он говорит смело идущему мореплавателю: "Здесь мель. Здесь камень! Не лезь! Расшибешься! Не иди прямо, а юркни в исключенье. Обойди!"
-- Messieurs. Здоровье monsieur Каталажкина! -- в восторге воскликнул капиталист, сомневавшийся было насчет законов.
Он задыхался, он захлебывался:
-- Здоровье, здоровье monsieur Каталажкина. Все чокнулись и посмотрели на него с сожалением:
-- А ты давеча этакое вдруг сморозил? А!
Г. Каталажкин наглел с секунды на секунду.
-- Merci, господа! -- величественно кинул он. -- Простите меня, но, идя к нам, вы кажетесь мне детьми! Вы -- настоящие дети! Которым нянька наговорила: "Городовой! Городовой! Вот придет городовой и посадит тебя в мешок!" И вы представляете себе городового, мирного городового, в виде какого-то чудовища! "У-у-у..." Ха-ха-ха!
Все смеялись с виноватым видом:
-- Действительно, мол, маху дали!
-- Законы есть везде. У вас и у нас. Но что такое ваш закон? Что-то вроде английского полисмена. Стоит этакая дубина посреди самой бойкой улицы в Сити. По улице мчатся туда, назад. Мчится финансист, у которого огромное предприятие. Каждая минута может стоить миллион. Мчится доктор оказывать помощь смертельно больному. Секунда может стоить человеческой жизни. Мчится кредитор за убегающим должником. Мчится супруга важного лица по визитам. Черт меня возьми, если я знаю, кто там еще и зачем мчится! А он, дубина-полисмен, поднял белую палку, -- и движение вмиг остановилось. Жизнь мгновенно прекратилась. И хоть ты там что! Пусть рушатся предприятия, умирают тяжко больные, движение не возобновится, пока полисмен в синем шлеме не опустит своей белой палочки. Тфу! У нас закон -- мягкий, вежливый, предупредительный городовой. Он тоже поднимает руку (палочки у него нет). Он тоже поднимает руку, -- и движение приостанавливается. Он крикнул: "Стой!" -- но он любезным взглядом обводит толпу и умеет различать. "Стой!"