А на меня уж восторг какой-то нашел. Чувствую, что несу. Как лошадь, несу.
"Проняло, -- думаю, -- французскую шельму! Будешь говорить: "вы, русские"..."
Подлое этакое чувство в душе взыграло. Словно всю жизнь в лакеях служил! Хочу себя перед капиталистом с самой лучшей стороны аттестовать. Хочу -- да и все.
"Покажу, мол, тебе, что не с прощелыгой каким разговариваешь!"
-- Теперь-с, -- говорю, -- когда экономическая сторона предприятия выяснена, -- позвольте мне перейти к юридической!
Капиталист взглянул на меня этак, слегка с удивлением.
-- Переходите, -- говорит, -- если вам угодно! "Ага, -- думаю, -- забрало! Я тебе, брат, сейчас обосную!" И пошел!
-- Осуществление, -- говорю, -- предприятия ни в коем случае заторможено быть не может, и никаких препятствий встретить не должно. Ибо! Ибо во всех своих частях оно вполне согласно с существующими на этот счет законоположениями. Закон такой-то, закон такой-то, закон такой-то...
Только, брат, замечаю я что-то странное. Доселе пылавшие глаза его вдруг стали гаснуть, меркнуть, покрываться как будто пеплом. Улыбающееся лицо стало окисляться. Принимать оттенок скуки.
А я-то: