А я, когда мелькнуло Вержболово, смотрел на расстилавшиеся кругом унылые родные поля и воссылал смиренную молитву серым и тусклым родным небесам:
-- Небо земли русской! Ты, спасавшее нас от монголов, ты, спасавшее нас от двунадесяти язык, защити, спаси и помилуй теперь от нашествия предприимчивых французов, анонимных бельгийцев, деловых англичан. Не дай сожрать нас!
И вспоминались мне слова г. Каталажкина:
-- За Европою сила, за Европою капитал, у нас, у азиатов, одна защита -- хитрость. Чья возьмет?
Если суждено быть грабежу, пусть судьба поможет нам ограбить тех, кто хочет ограбить нас.
А поезд несся по русским равнинам, словно лихая шайка грабителей неслась по мирным полям.
И в хохоте предпринимателей, рассказывавших друг другу анекдоты про "этих русских", слышались разбойное гиканье, молодецкий посвист и что-то похожее на:
-- Сарын на кичку!
Жутко тогда было в этом поезде, и снилися страшные сны. Под хохот и гогот иностранцев, предвкушавших и торжествовавших, мне снился тот же поезд.
Но на паровозе вместо машиниста стоял г. Каталажкин.