Я настоял на ругателе. Зовут Курций.
Кипрское вино пьет, как воду. Думал, что хоть вино ему язык развяжет. Что хоть здесь-то, -- между собутыльниками, -- о Цезаре что-нибудь решительное скажет. Должна же быть у человека совесть. Подливаю да подливаю.
-- Ну, слушай! -- говорю. -- Юпитером заклинаю! Ну, очисти совесть! Здесь никто не слышит! Ну, скажи! Ну, что знаешь про Цезаря дурного? Мошенник Цезарь или нет?
Куда тебе!
-- Зачем! -- говорит. -- То дело публичное! Это я всенародно, за колесницей, его ругаю. За это деньги платят! А по совести...
За голову я схватился:
-- Да разве его так по совести бы ругать следовало!
Кричу, что велят, -- а по совести говоря, по убеждению... Прямо скажу... ничего дурного сказать не могу... Герой, что говорить... сын победы!
Даже глиняный кувшин со злости разбил!
Ну, разве не ясно, что подкуплен?