Наконец ведь есть же окна и форточки.
Люди, не видя друг друга, ведут разговоры. Каждое окно у них за номером. И по стене всё время гуляют передаваемые друг через друга сообщения, рассказы.
Если бы можно было подкрасться к стене, чтоб зоркий арестантский глаз не заметил, мы бы услыхали, как вся "одиночная" тюрьма разговаривает.
Но проникнуть в эту тайну тюрьмы нет возможности. Раздаётся магическое:
-- Шесть!
И все разговоры моментально смолкают. Тюрьма затихает, пока не минует опасность.
Я делал опыт в той же усовершенствованной одесской тюрьме, при посредстве сидевшего там знакомого мне одиночного арестанта.
Я просил его узнавать, где, кто, за что сидит. И при "свидании", когда я являлся к нему на посещение, он доставлял мне все самые точные сведения.
Наводя затем справки, я убеждался в верности сведений.
Чего же добиваемся мы, отнимая у людей здоровье, разбивая их нервы, делая их анормальными?